Футбол Западного Полушария

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.



История Латинской Америки

Сообщений 61 страница 71 из 71

61

"Ирония и сатира Великой войны

Я уже публиковал подборки работ парагвайских карикатуристов времен Войны Тройственного альянса (раз и два), а теперь посмотрим, что и как рисовали их коллеги с противоположной стороны линии фронта. Глядя на аргентинские и бразильские газетно-журнальные карикатуры тех времен, сразу замечаешь их радикальное отличие от парагвайских, как по манере исполнения, так и по содержанию. О различиях в технике рисования говорить не буду, поскольку они и так очевидны, а насчет сдержания надо отметить, что у бразильских и аргентинских авторов есть то, что начисто отсутствует у парагвайских, - рефлексия и самоирония.

Если парагвайцы высмеивали (причем, зачастую довольно грубо) только врагов, то их оппоненты чаще шутили над собственными проблемами и недостатками, не боясь изображать на карикатурах своих лидеров. А это, как известно, удел более сильных и уверенных в себе людей. Впрочем, судите сами:

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2781717/2781717_original.jpg
Слева: рисунок из бразильского еженедельника "Семано илюстрадо", на котором император дон Педро призывает либералов и консерваторов (их символизируют бюсты на весах) забыть на время войны о своих разногласиях. Его палец указывает на крепость Умаита - ключевой пункт парагвайской обороны, за который шли долгие и ожесточенные бои.
Справа художник изобразил реакцию многодетной бразильской матроны на то, что ее муж-подкаблучник решил отправиться добровольцем на фронт. Понять ее можно, впрочем, его тоже.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2782885/2782885_original.jpg
Бразилия, изображенная в виде весьма весьма эротичной индианки, дает отпор врагу.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2782188/2782188_original.jpg
Между тем, бразильские солдаты не всегда вели себя достойно. Порой они устраивали пьяные дебоши, от которых страдали гражданские лица, и это тоже стало сюжетом карикатуры.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2782320/2782320_original.jpg
Благодаря отсутствию цензуры в различных бразильских изданиях можно было встретить как пафос, так и едкий сарказм в отношении одних и тех же событий. Верхняя картинка называется "Патриотизм фазендеро". Рабовладелец отправляет своего раба на фронт, купив ему ружье и обмундирование. В подписи к рисунку всем остальным рабовладельцам предлагалось последовать этому достойному примеру.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2781392/2781392_original.jpg
А на этой картинке та же тема обыгрывается совсем по-иному. Рабовладелец говорит инвалидам войны: "Чего вы жалуетесь, потеряв на фронте всего лишь одну руку и одну ногу? Я добровольно отдаю родине четыре руки и четыре ноги!" Речь идет о том, что, согласно императорскому указу 1865 года, рабовладельцы, отправившие на фронт двух здоровых негров призывного возраста, тем самым откупались от воинской повинности.  В бразильском обществе этот указ был воспринят, мягко говоря, неоднозначно, что и стало поводом для карикатуры.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2783441/2783441_original.jpg
Парагвайского диктатора Лопеса (слева) бразильские карикатуристы изображили как кровожадного маньяка, что и неудивительно, поскольку с ним Бразилия вела войну.
В то же время рабовладельческие порядки в собственной стране тоже были объектом жесткой критики. Справа - награжденный медалями чернокожий ветеран, вернувшись с фронта, с ужасом видит, за что он воевал. Рабство в Бразилии было отменено только через 18 лет после окончания войны.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2782704/2782704_original.jpg
Бразильская патриотическая картинка, призвающая женщин записываться в бригады "волонтеров родины", в которых они служили сестрами милосердия и выполняли иные тыловые функции (маркитантки, поварихи, прачки, швеи, музыкантши, канцелярские работницы и т.д.).

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/664689/664689_original.jpg
Для сравнения, аналогичная парагвайская гравюра, сопровождавшая призыв к женщинам вступать в "легион амазонок". В отличие от бразильянок, парагвайские "амазонки" носили оружие и участвовали в боях наравне с мужчинами.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2781606/2781606_original.jpg
А это уже аргентинская карикатура из сатирического журнала "Эль Москито". Ее автор, нарисовав себя в виде шута, укоряет лидеров антипарагвайской коалиции (слева) за медлительность и нерешительность в войне против Лопеса (справа). В подписи сказано, что, если президенты Аргентины и Уругвая, а также император Бразилии не хотят воевать, то художник сам будет драться с агрессором своим карандашом.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2783015/2783015_original.jpg
Еще одна карикатура из "Эль Москито", на которой президент Аргентины Бартоломео Митре пытается отговорить Лопеса от нападения на Бразилию, показывая, что это равнозначно падению на штыки. Обратите внимание, как художник шутливо обыграл внешность Митре - его высокий рост, худобу, сутулость и длинный нос. В Парагвае такое было бы немыслимо, местные художники всегда изображали диктатора с максимальным почтением и пиитетом, не позволяя себе даже тени иронии.
Думаю, нет смысла напоминать об исторических аналогиях."
http://vikond65.livejournal.com/551761.html#comments

0

62

"Испанские "Варяги"
http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1709771/1709771_original.jpg

3 июля 1898 года возле бухты Сантьяго на Кубе произошло нечто вроде того, что случилось через пять с лишним лет на противоположной стороне Земного шара - у бухты Чемульпо. Испанская эскадра адмирала Серверы, блокированная американским флотом под командованием адмирала Сэмпсона и коммодора Шлея, попыталась вырваться и была уничтожена. Сходство усугублялось тем, что испанские моряки, как и их коллеги с "Варяга" и "Корейца", стреляли хорошо, но, в основном, мимо целей. Поэтому у американцев в результате боя появился всего один убитый и один раненый матрос.
Однако адмирал Сервера и его подчиненные повели себя более решительно, чем капитан Руднев. Они не ретировались обратно в бухту после первых же попаданий, а упорно шли на прорыв под ураганным огнем до тех пор, пока их корабли полностью не утратили боеспособность. Охваченные пламенем испанские крейсера один за другим выбросились на прибрежные отмели и скалы. Фейерверк по поводу окончательной гибели испанской колониальной империи и одновременного рождения нового морского гегемона получился ярким, громким и впечатляющим.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1704156/1704156_original.jpg
Флагман адмирала Серверы тяжелый броненосный крейсер "Инфанта Мария Тереза". Три из четырех кораблей испанской эскадры относились к тому же классу и выглядели почти идентично.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1707216/1707216_original.jpg
В 1897 году, во время дружественного визита в Нью-Йорк, "Инфанта Мария Тереза" подняла на фок-мачте американский флаг. Менее чем через год корабли под такими флагами ее расстреляли.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1705269/1705269_original.jpg
Систершип "Марии Терезы" крейсер "Вискайя", погибший с ней в одном бою.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1709999/1709999_original.jpg
Самый современный и мощный корабль Серверы - крейсер "Христофор Колумб" пошел в бой недостроенным и частично безоружным, на нем отсутствоваля артиллерия главного калибра. На снимке видно, что в амбразуре повернутой вбок носовой башни нет орудия.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1708226/1708226_original.jpg
"Фурор" - один из двух миноносцев, пытавшихся вырваться из бухты вместе с крейсерами.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1708736/1708736_original.jpg
Флагман коммодора Шлея броненосный крейсер "Бруклин". Далее - снимки американских кораблей, принимавших участие в бою у Сантьяго.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1710256/1710256_original.jpg
Броненосец "Индиана".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1705771/1705771_original.jpg
Броненосец "Тексас".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1706835/1706835_original.jpg
Броненосец "Орегон".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1709188/1709188_original.jpg
Броненосец "Айова".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1705497/1705497_original.jpg
Броненосный крейсер "Нью-Йорк", прибывший к шапочному разбору и не успевший пострелять по испанцам.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1707616/1707616_original.jpg
Вспомогательный крейсер (вооруженная яхта) "Глочестер".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1709513/1709513_original.jpg

Однофунтовая скорострелка на палубе другого вспомогательного крейсера "Виксен".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1704389/1704389_original.jpg
Главные действующие лица: адмирал Уильям Томас Сэмпсон, коммодор Винфельд Скотт Шлей и альмиранте Паскуаль Сервера-и-Топете.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1706607/1706607_original.jpg
Картина, изображающая начало сражения, когда испанские корабли выходили из бухты. Ради зрелищности художник слегка пренебрег достоверностью: на самом деле противоборствующие эскадры в этот момент находились гораздо дальше друг от друга.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1707833/1707833_original.jpg
Первыми погибли испанские миноносцы "Плутон" и "Фурор", расстрелянные вспомогательными крейсерами "Виксен" и "Глочестер". На рисунке - потопление "Фурора".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1708983/1708983_original.jpg
http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1707447/1707447_original.jpg
Потом выбросились на прибрежные отмели горящие от носа до кормы крейсера "Мария Тереза" и "Альмиранте Окендо".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1705066/1705066_original.jpg
http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1704559/1704559_original.jpg
Через 45 минут их примеру последовал крейсер "Вискайя".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1708505/1708505_original.jpg
Дольше всех продержался "Христофор Колумб", но и его американцы добили после полуторачасовой погони. Это был последний испанский корабль, погибший в бою за остатки былого величия."
http://vikond65.livejournal.com/350489.html

0

63

Перу и Эквадор – общая история и общие войны

Пограничные конфликты между Перу и Эквадором происходят с пугающим постоянством, несмотря на то, что судьбы двух этих южноамериканских соседних стран переплетены самым тесным образом и имеют богатую совместную историю. Эквадор и Перу имеют сегодня 1420 километров совместной сухопутной границы. Время от времени Перу и Эквадор оказываются на грани войны. Обе армии постоянно находятся в состоянии повышенной боеготовности. Причиной всего этого является территориальный спор за участок земли в горном районе Кордильера де Кондор, начавшийся еще в 1830-ом году. Участок не очень большой, около двухсот восьмидесяти квадратных километров, но по своей площади он чуть меньше самого Эквадора. Эквадор видит в нем прямой выход к руслу Амазонки, а там и до Бразилии недалеко, и до Атлантического океана, в который Амазонка впадает. Кроме того, специалисты расценивают этот район как золотоносный и богатый месторождениями нефти. А Эквадору, всегда имевшему большие внешние долги и раздираемому политическими распрями, такие месторождения были бы очень кстати, хотя места в верховьях Амазонки труднодоступные и малонаселенные, а любые передвижения по ним сопряжены с большими опасностями.

На территории современного Эквадора проживают потомки индейцев племен кара, киту, каньяри. До пятнадцатого века эти земли принадлежали «царству Киту», в котором процветала деспотия. Позже эти территории были завоеваны индейцами племени кечуа, которые присоединили «царство Киту» к своему могущественному государству Тауантинсуйу (ныне Перу), установив там свою диктатуру. После инков земли нынешнего Эквадора принадлежали испанцам, окончательно покорившим местные народы к 1531-му году. Территории современных государств Перу и Эквадора были объединены и названы Новой Кастилией. В 1822-1830-ых годах Эквадор был в составе Великой Колумбии. Затем была образована Республика Эквадор. Спор за территорию в верховьях Амазонки велся уже тогда, но четких соглашений достигнуто не было.

На судьбу Эквадора примерно с середины девятнадцатого века стали оказывать довольно значительное влияние другие государства. Например, в 1845-ом году Британия, оказав на правительство Эквадора сильное политическое давление, добилась принятия закона об отмене рабства. Британия инвестировала в страну хороший капитал, обнаружив и начав разработку нефтяных месторождений, в 1923-ем году добыча нефти приняла промышленные масштабы. США вкладывали доллары в железнодорожное строительство и в развитие кофейных и какао-плантаций. Соответственно, эти страны имели и значительное влияние на политику Эквадора, как внутреннюю, так и внешнюю.

После распада огромной империи, принадлежавшей испанской короне, многие страны Латинской Америки стали сразу претендовать на свои законные территории, попавшие в состав других государств. Споры решались силой оружия либо мирными договоренностями. Эквадор считал земли в верховьях Амазонки своими, у Перу было свое мнение на сей счет. Спор не получал огласку до 1854-го года, затем перуанцы стали открыто предъявлять свои претензии на эту территорию. В 1857-ом году между Перу и Эквадором стали происходить военные конфликты, которые постепенно вылились в недолгую войну.

В то время, пока Перу и Эквадор мелко пощипывали друг друга на совместной границе, соседняя Бразилия присвоила часть спорных, западных от нее, территорий себе. Горько посетовав на злую судьбину, обе страны, тяжело вздохнув, стали больше внимания уделять военной подготовке и закупу вооружения в других странах.

В двадцатом веке вооруженные стычки на границе Перу и Эквадора продолжались, но в 1936-ом году страны, наконец, пришли к единому соглашению и заключили перемирие, но каждая из них на протяжении следующих лет потихоньку подкупала вооружение заграницей. С января 1941-го года президент Перу Мануэль Прадо-и-Угартече стал выступать в прессе с заявлениями о том, что эквадорские партизанские отряды постоянно вторгаются на территорию его страны, что он не может оставить без должного внимания. Угрозы не подействовали, и Перу пришлось применить силу, открыв в начале июля на реке Сарумилье очередную военную кампанию. Соотношение сил было совершенно несопоставимым, Эквадор имел два батальона военных и несколько сотен добровольцев общим числом менее полутора тысяч человек. Отряды Перу насчитывали около тринадцати тысяч военнослужащих.

Двадцать третьего июля 1941-го года Перу перешло в наступление, предполагая провести модный тогда «блицкриг» и навсегда отбить охоту у эквадорцев претендовать на его законную территорию. В районе населенного пункта Пуэрто-Боливар на территории Эквадора появились изрядно потрепанные перуанские танки, закупленные много лет назад в Чехословакии. Танки и пехота атаковали Пуэрто-Боливар с суши, несколько кораблей ВМС Перу – с моря, самолеты – с воздуха. Все в лучших традициях «молниеносной» войны. Захватили все запасы оружия и боеприпасов противника.

31-го июля в населенных пунктах Пуэрто-Боливар, Санта-Роза и Мачала высадились парашютисты. Надо сказать, что это была первая высадка воздушного десанта, примененная в реальных боевых условиях во всем Западном полушарии. После окончания боевых операций перуанский президент устроил для них грандиозные торжества. Все тридцать десантников, участвовавших в сражениях, были награждены особыми знаками отличия и медалями.

После этого боевые действия стали менее активными, лишь авиация Перу до середины сентября продолжала бомбить приграничные деревушки Эквадора. Всего за время войны потери Перу составили сто семь человек убитыми, потери Эквадора были более значительными, около полутора тысяч военных.

Двадцать первого ноября было заключено мирное соглашение, которое предполагало передачу спорной территории под протекторат Перу. Двадцать девятого января 1942-го года президенту Эквадора К.Арройо дель Рио пришлось подписать протокол Рио-де-Жанейро, гарантами соблюдения которого выступили Аргентина, Бразилия, США и Чили. Но дело осложнялось тем, что реальные границы в связи с трудным рельефом обозначить не удалось, и вопрос снова повис в воздухе. К тому же, пограничная линия шла по участкам, которые являлись как раз самыми лакомыми кусочками для обеих стран. Например, участок вдоль реки Сенепа семьдесят восемь километров длиной в районе Кордильера-дель-Кондор – это сплошь одни месторождения золота и нефти. Граница по нему не была демаркирована в течение пяти лет, каждая сторона трактовала этот вопрос по-своему, что и спровоцировало более поздние военные столкновения.

А между тем, гремела Вторая мировая война. И Перу, и Эквадор предоставили США свои территории для размещения военных баз (Эквадор отдал свои Галапагосские острова), за что и были одарены некоторым количеством военной техники, в том числе и самолетами. Обе страны не преминули воспользоваться этим подарком судьбы для выяснения правоты в спорных вопросах по поводу все той же золотоносной территории, нанося друг другу мелкие уколы в районе приграничных населенных пунктов.
 
Четырнадцатого июня 1945-го года странам пришлось подписать новый договор о мирном соседстве. Но не прошло и пяти дней, как эквадорская пехота при поддержке авиации снова появилась в приграничных районах Перу. Боевые действия длились более трех месяцев, когда второго октября 1945-го года странам-участницам конфликта под давлением Вашингтона пришлось подписать новое мирное соглашение, которое обеспечило им мирное сосуществование вплоть до 1960-го года, то есть конфликтов практически не было на протяжении почти пятнадцати лет. Почему?

После Второй мировой войны на базах США скопилось множество военной техники, невостребованной в связи с окончанием боевых действий. Техника постепенно устаревала, ее надо было куда-то, по возможности выгодно, пристроить. Так в 1947-ом году по настоянию США была создана Организация Американских Государств (ОАГ), которая предусматривала решение всех конфликтов за столом переговоров. Договор был подписан в Рио-де-Жанейро и стал коротко называться  «пактом Рио». Страны, подписавшие «пакт Рио» как раз и получали за свое членство в организации списанную американскую авиатехнику. А чтобы они не чувствовали себя ущербными, им поставлялась и реактивная техника, например, учебно-боевые машины Т-33. Так обе страны, и Эквадор, и Перу, получили более-менее современную боевую технику, а Эквадор – еще и надежду на восстановление исторической справедливости.

Надо добавить, что Перу, у которого «и трубы повыше, и дым погуще», все же имел возможность закупать и более качественную технику, например, в Европе, а точнее, в Англии. И счет боевым машинам велся уже не на единицы, а на десятки. К тому же, США в пятидесятых годах стали поставлять в Перу боевые истребители F-86F, что повысило его шансы на успех в случае нападения северного соседа.

А случай не заставил себя долго ждать. Эквадор был решительно настроен на исправление исторической несправедливости, ожидая лишь благоприятного момента для осуществления своих планов. В 1960-ом году он объявил договоренности 1942-го года недействительными, объясняя это тем, что они не отвечали его национальным интересам и сам протокол был подписан в то время, когда Эквадор был оккупирован перуанцами. Протокол Рио-де-Жанейро от 1942-го года был денонсирован в одностороннем порядке. Президент Эквадора Хосе Мария Веласко Ибарра предпринял ряд военных операций, которые, однако, не увенчались особым успехом, лишь нагнетая нервозность в приграничных районах.

Следующий виток конфликта произошел в начале восьмидесятых. В то время Перу было поддержано СССР, с которым еще в 1969-ом году страна установила дипломатические отношения. Президент страны генерал Веласко Альварадо предпринял в отношении СССР неслыханный шаг: стал приобретать в СССР военную технику, тем самым наладив прочные связи с руководством страны. Примерно через год после начала дружбы, СССР очень помог Перу во время июльского землетрясения 1970-го года, организовав трансатлантический воздушный мост, по которому населению поступала очень значительная гуманитарная помощь. После этого события СССР стал всемерно поддерживать Перу в различных ситуациях, поставляя, в том числе, и современную авиатехнику.

Эквадорцы к тому времени были вооружены гораздо слабее. Имея хорошие доходы от экспорта нефти, они обратились с просьбой о поставке авиатехники к Тель-Авиву, но для этого требовалось разрешение американских властей, поскольку на самолетах устанавливались двигатели производства США. США разрешение не дали, мотивируя это тем, что не желают способствовать гонке вооружений на континенте. Хотя настоящая причина была очевидна: «гринго» опасались за свою безопасность в том числе.

Войну под названием «война Пакиша» 1981-го года и войной-то назвать трудно, так, очередной приграничный конфликт. Хотя присутствовала и стратегия, и военная тактика. Эквадор установил на восточных склонах Кордильера-дель-Кондор, принадлежавших Перу, три своих новых пограничных поста. Посты назывались Пакиша (Paquisha), Майаику (Mayaicu) и Мачиназа (Machinaza), откуда и пошло условное название военного конфликта «война Пакиша». Двадцать второго января 1981-го года вертолет Ми-8 перуанских ВВС, делая плановый облет территории, был обстрелян с земли эквадорским погранотрядом. Двадцать восьмого января перуанская армия предприняла ответные действия по выдворению непрошенных «гостей», проведя первую в истории Латинской Америки крупномасштабную вертолетно-десантную операцию. Незаконные посты были ликвидированы, а победителям достались хорошие военные трофеи, которые очень охотно демонстрировал журналистам президент Перу Беляундо Тьерри при посещении одного из постов, особенно его вдохновила захваченная гаубица американского производства.

Всего за время конфликта, который длился чуть больше полутора месяцев, по эквадорской армии с вертолетов Ми-8Т было выпущено двести пятьдесят неуправляемых ракет С-5КО. Пресса сообщила об одном сбитом вертолете Перу, однако благодаря умелым действиям экипажа, направившего вертолет в реку, десантники, которые находились на его борту, остались живы. Также в этой войне был зафиксирован один воздушный бой между парой эквадорских А-37В и парой штурмовиков ВВС Перу. Все остались целы и невредимы, никто не пострадал. И состоялся один воздушный бой между истребителями «Мираж» F-1 Эквадора и Су-22 Перу. И те, и другие, выпустив по ракете, промахнулись.
 
Второго февраля состоялось заседание Организации Американских Государств, которое объявило о прекращении военных действий. Однако эквадорцы вновь предприняли наступление, которое было отбито девятнадцатого февраля.

Всего за время войны перуанские ВВС совершили сто семь боевых вылетов, эквадорские – сто семьдесят девять. Потери составили двенадцать человек со стороны Перу и шестнадцать – со стороны Эквадора.

Итак, Перу одержало очередную военную победу. Но в мае 1981-го года в районе границы Перу и Эквадора при странных обстоятельствах разбились два мирных самолета, на борту которых находился президент Эквадора Хайме Агилера Рольдос и двадцать шесть человек, которые его сопровождали. Кроме того, погибли оба экипажа летчиков. Перу ответственность за сбитые машины на себя не взяло. Смерть президента и лидеров либерал-демократов Эквадора была очень на руку США, поэтому поговаривали и о хорошо спланированной диверсии. Таким образом, конфликтные отношения между этими странами использовались время от времени и заинтересованными лицами совершенно другого лагеря. В зависимости от обстоятельств вину можно было списать на кого или что угодно. В феврале 1982-го года в этом же районе разбился перуанский Ми-8. Эквадор свою вину отрицает, хотя нет никаких доказательств ни в пользу, ни вопреки версии о причастности к его гибели эквадорских военных. Но главная битва была еще впереди.

В 1995-ом году у Альта-Сенепы случился следующий пограничный конфликт. Двадцать восьмого января эквадорцы обстреляли вертолет Перу, который с пробитым баком едва дотянул до базы. На следующий день эквадорцы сбили еще один вертолет, на его борту погибли пятеро членов экипажа. Через какое-то время ракетой был сбит бомбардировщик Перу. Потери перуанцев продолжались. Всего за время конфликта Эквадор заявил об уничтожении тринадцати единиц воздушной техники, Перу – о пяти. Эквадор на этот раз подготовился к военному вмешательству в жизнь противника гораздо лучше, чем раньше. У него была более сильная система противовоздушной обороны, кроме того, эквадорцы применили новый для них военный метод – минные поля. Эквадорцы так расположили свои посты, чтобы быть выше перуанских, имея возможность с высоты обстреливать огневые позиции противника. А подступы к своим рубежам им было очень удобно держать под артиллерийским и минометным обстрелом. Да и связь со своими тылами у эквадорцев была налажена лучше, к ним вели хорошие дороги, и по реке они могли доставлять боеприпасы и технику. А перуанские посты имели связь с тылами лишь по воздуху, на земле были едва обозначенные узкие индейские тропы, по которым трудно было наладить подвоз продовольствия и боеприпасов.

Все же, несмотря на явное превосходство в тактике эквадорской армии в этом конфликте, в июле 1995-го года обеим сторонам пришлось подписать в Монтевидео (Уругвай) мирный договор, по которому они обязаны были вывести свои войска из района Кордильера-дель-Кондор. Всеобщая мобилизация, объявленная в обеих странах, могла привести к широкомасштабным военным действиям, поэтому страны ОАГ настояли на проведении мирных переговоров и заключения очередного соглашения. Гарантами соблюдения мирного договора выступили все те же Аргентина, Бразилиия, Чили и США. Но – вот беда: соглашение снова так и не определило точных границ между Перу и Эквадором.

В Эквадоре в то время был тяжелый социальный кризис. Война нанесла экономике страны непоправимый удар, потребовав расходов почти на полмиллиарда долларов. Реформы президента Дурана, основанные на принципах жесткой экономии, приватизации и увеличении налогов, привели к массовым выступлениям и внутренним политическим волнениям. Индейское население, организовав Совет коренных народов Эквадора, стало выступать против поисков и разработки нефтяных скважин на его исконных территориях, что в значительной мере подкосило экономику всей страны в целом. Напомню, что бюджет Эквадора наполовину формировалось из прибыли от нефтяного бизнеса.

В Перу внутреннее положение также оставляло желать лучшего. Всему миру известна война внутри Перу против наркомафии и партизан, кроме того, с юга страну беспокоило Чили. Перуано-чилийские отношения всегда оставались напряженными, требуя все новых расходов на содержание южных гарнизонов и постоянного наращивания вооружения.

Есть версия, что обе страны были заинтересованы в развязывании очередного военного конфликта, чтобы отвлечь население от внутренних проблем. Тем не менее, в феврале 1995-го года мирное соглашение между Эквадором и Перу было подписано, войска разведены, состоялась передача спорных районов под контроль Миссии военных наблюдателей (МВН), стороны занялись подсчетом потерь и убытков.

Обе стороны уверенно заявили о своей победе. Однако, если говорить о наземных боях, то преимущество все же у перуанцев, чья армия почти в два раза превосходила противника. Перуанцы смогли выдворить противника со своей территории и выбить его из его собственных опорных пунктов. Но эквадорцы были более удачливы в небесных сражениях, и сбили большее количество техники противника. Потери живой силы со стороны Перу составляли пятьдесят восемь человек убитыми, сто семь ранеными, пять пропавших без вести, семь пленных. Со стороны Перу – сорок человек убитыми, около восьмидесяти ранеными, двое – пленных. В материальном плане убытки Перу были на сумму около семисот миллионов долларов, Эквадор – чуть больше трехсот миллионов долларов.

Несмотря на окончание войны и присутствие военных наблюдателей, в районе границы еще долгое время чувствовалась напряженность. Время от времени происходили мелкие инциденты, сопровождавшиеся гибелью военнослужащих. В январе 1998-го года была создана особая комиссия, которая занялась определением границы в деталях. Предварительный мирный договор был заключен двадцать шестого октября 1998-го года в столице Бразилии, а вошел в силу этот договор лишь тринадцатого мая 1999-го года. Эквадор в очередной раз признал переход спорных территорий к южному соседу. Надолго ли?

Со вступлением обеих стран в новое тысячелетие у них обозначилась проблема, которая в значительной мере их сблизила: борьба с наркомафией. Пока обе стороны находят точки соприкосновения и мирного урегулирования вопросов, касающихся пограничной зоны. Похоже, обе стороны пришли к выводу о том, что худой мир лучше доброй ссоры. Что это, мир, основанный на прочном сотрудничестве, или временное взаимовыгодное перемирие, покажет время.

http://www.latindex.ru/content/articles/5414/

0

64

"Дезембрада-3: Аваи

После битвы на Итороро у Лопеса оставалось примерно 13 тысяч боеспособных солдат, а зажавшие его в тиски войска коалиции насчитывали не менее 28 тысяч. С юга вдоль линии Пикуисири засели в окопах 10 тысяч аргентинцев, а с севера нависала 18-тысячная бразильская армия. Такая диспозиция оставляла маршалу лишь один шанс избежать разгрома, состоявший в том, чтобы собрать все силы в кулак и нанести удар по более малочисленной южной группировке. Но он этим шансом не воспользовался.

Сейчас мы можем только гадать, чем руководствовался Лопес, принимая решения, поскольку ни он сам, ни кто-либо из его приближенных не оставил дневников и мемуаров, а штабные документы и архивы парагвайской армии сгорели в огне войны. Возможно, он по-прежнему не знал истинной численности бразильских войск, а может, его ввели в заблуждение доклады офицеров, бежавших с Итороро. В таких  докладах вражеские потери почти всегда многократно завышаются, так что можно подумать, будто противник серьезно ослаблен и обескровлен.

Как бы там ни было, но Лопес сделал едва ли не самый гибельный выбор из всех возможных: он вновь разделил свою армию и отправил все того же генерала Кабальеро навстречу бразильцем с выделенным ему шеститысячным отрядом и приказом любой ценой остановить врага на рубеже реки Аваи. Остальные парагвайские солдаты продолжали оборонять укрепления, которые никто не собирался штурмовать.

Тем временем герцог де Кашиас решил дать несколько дней отдыха своей армии, а заодно дождаться подкреплений. Он знал, что ему на помощь по сделанной его войсками просеке идут две свежие кавалерийские дивизии генералов Хосе Жоакина де Андрадо и Маноэля Мено Баррето. С их приходом численность бразильской армии выросла до 21 тысячи человек, а главное - у Кашиаса появилась многочисленная конница, дававшая ему возможность совершать стремительные рейды, маневры и охваты. Парагвайцы были лишены такой возможности, так как почти вся их кавалерия погибла еще в 1866 году в сражениях при Туюти и Эстеро Беллако.

10 декабря бразильский главнокомандующий возобновил наступление и на следующий день его войска вышли к реке Аваи. На ее южном берегу в ложбине между двумя лесистыми холмами расположил своих солдат генерал Кабальеро. В центре позиции поджидала врага батарея из 18 орудий. Осмотрев неприятеля в подзорную трубу и оценив его численность, Кашиас, не раздумывая, приказал атаковать, ведь у него было почти четырехкратное количественное превосходство. При этом он не преминул воспользоваться преимуществом, которое дала ему кавалерия. Дивизии де Андрадо и Мено Баррето были посланы в обход холмов, чтобы окружить противника и нанести удар с тыла.

Основные силы пошли в атаку с фронта, преодолевая реку вброд, благо ее глубина не превышала полуметра. Парагвайцы встретили противника ружейным огнем и залпами картечи, от которых бразильцы десятками падали в воду. Уцелевшие отошли на берег и залегли, вступив в перестрелку. Видя, что атака захлебнулась, Кашиас послал в бой новые батальоны, с нетерпением ожидая, когда же конники завершат свой маневр.

Вторую атаку лично возглавил генерал Осорио, незадолго до этого назначенный командиром 3-го армейского корпуса. На полпути к вражеским шеренгам ему в лицо попала пуля, выбив несколько зубов и разорвав щеку, но он зажав рану рукой и как будто не замечая боли, продолжал вести за собой солдат. Несмотря на потери, бразильцы вновь пересекли реку и со штыками наперевес ринулись вперед. Парагвайцы попятились, продолжая отстреливаться, и тут им в спину ударили вылетевшие из-за холмов лавины всадников. Кавалерийские дивизии подоспели чуть позже, чем рассчитывал де Кашиас. Сломить сопротивление противника бразильцы смогли и без них, но с ними бой пошел на полное истребление.

Парагвайцы, оказавшись меж двух огней, дрались яростно, но недолго, тем более что против них обернулась еще и погода. В разгар боя начался ливень, с неба хлынули потоки воды, сделав бесполезными кремневые мушкеты и дульнозарядные капсюльные ружья. Многие продолжали отбиваться штыками и мачете, другие бросали оружие и падали на колени в жидкую грязь, умоляя о пощаде. Но опьяненные кровью бразильцы зачастую не слышали эти мольбы и безжалостно убивали сдающихся. По воспоминаниям одного из участников сражения, трупы и тяжелораненые покрыли землю плотным слоем, кое где они лежали друг на друге, а кони бразильской кавалерии топтались по ним, превращая тела в красное месиво.

Побоище продолжалось до тех пор, пока уцелевшие парагвайцы не прекратили сопротивление, а бразильцы не устали убивать. Только генералу Кабальеро и еще примерно сотне парагвайцев, у которых были лошади, удалось вырваться и ускакать, но Кабальеро второй раз за неделю стал буквально генералом без армии. Из переданных в его распоряжение шести тысяч солдат и офицеров примерно 3600 были убиты, около 2000 (из них 600 раненых) - попали в плен, а еще порядка 300 - пропали без вести. Скорее всего, они тоже погибли, но их трупы не были найдены. Бразильцы потеряли 297 человек убитыми и 1431 - ранеными.
Катастрофа у Аваи лишила Лопеса последней возможности избежать краха. Если объективно оценить ситуацию, то после нее дальнейшее сопротивление стало бессмысленным и лишь увеличивало количество жертв с обеих сторон, а прежде всего - со стороны Парагвая. Но диктатор думал иначе и война продолжалась.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1335923/1335923_original.jpg
Картина Педро Америко "Битва у Аваи". Это эпическое полотно длиной 11 метров и площадью 50 квадратных метров, которое бразильский живописец со своими ассистентами рисовал пять лет, нельзя рассматривать как реалистичное изображение битвы. Скорее, это аллегория, в которой объединены разные моменты сражения с большой примесью художественного вымысла. Например, никаких повозок с женщинами и детьми там не было, как не было и парагвайской конницы. Да и красные мундиры парагвайцев уже не характерны для этого периода войны. К концу 1868 года из-за острого дефицита тканей "обмундирование" большинства парагвайских солдат состояло из кепи и юбки или набедренной повязки, к которым в зимний период добавлялась шерстяная накидка или пончо.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1333563/1333563_original.jpg
Фрагмент картины: герцог де Кашиас дает указания адъютанту, не обращая внимания на сдающихся парагвайцев, склоняющих перед ним свои знамена.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1336141/1336141_original.jpg
Еще один фрагмент: раненый в лицо генерал Осорио вдохновляет солдат, находясь в гуще сражения. Он одет в пончо поверх мундира, что символизирует его неаристократическое происхождение.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1333304/1333304_original.jpg
Образцы обмундирования бразильской армии времен Великой Парагвайской войны. Слева - солдат полка зуавов провинции Байя, в центре - сапер линейной пехоты, справа - доброволец из 13-го батальона "волонтеров родины".

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1334137/1334137_original.jpg
Слева - "волонтер родины" из батальона "Рио де Жанейро", в центре - кавалерист с пленным парагвайцем, справа - пехотинец и еще один волонтер со своим оружием.

http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/1334327/1334327_original.jpg
Парагвайские военнослужащие заключительного периода войны 1865-70 годов. Обувь в армии Лопеса считалась статусным аксессуаром и полагалась только офицерам высшего ранга начиная с полковника. Все остальные воевали босиком.
Рисунки из французского журнала "Иллюстрасьон" за 1870 год. "
http://vikond65.livejournal.com/275063.html

0

65

"Первый после "богов"
http://ic.pics.livejournal.com/vikond65/53941713/2852771/2852771_original.jpg

25 ноября 1870 года официально вступил в должность Сирило Антонио Риварола Акоста - первый в истории Парагвая президент, который не превратился в тирана и без принуждения покинул свой пост. До этого там почти 60 лет подряд правили пожизненные диктаторы, первый из которых на четверть века наглухо "законсервировал" страну, отгородив ее от внешнего мира, а последний, развязав войну с неизмеримо более сильными противниками, привел Парагвай к национальной катастрофе.

Сирило Риварола, как многие его соотечественники, в 1864 году был мобилизован рядовым в армию президента Лопеса. Последующие четыре года он воевал на фронтах Великой войны, участвуя во многих боях, но дослужился лишь до звания старшего сержанта. В декабре 1868-го, в битве при Аваи, в которой парагвайская армия потерпела сокрушительное поражение, он попал в плен к бразильцам, но уже через несклько дней ему удалось бежать.

Еще через месяц он добрался до городка Перибебуй, где Лопес организовал свою временную столицу после захвата Асунсьона войсками антипарагвайской коалиции. Там Риваролу встретили с восторгом как героя. Из сержантов его произвели сразу в майоры, минуя все промежуточные звания. Однако на своем пути он видел жуткие картины опустошения и осознал, что война проиграна, а ее продолжение ведет Парагвай к гибели.

По приказу Лопеса, парагвайская армия при отступлении конфисковывала и вывозила или уничтожала запасы продовольствия, а неубранный урожай - сжигала на корню, чтобы ничего не досталось противнику. Эта тактика выжженной земли фактически не причиняла вреда интервентам, у которых было налажено бесперебойное снабжение всем необходимым за счет собственных ресурсов. Но при этом она обрекала мирное население Парагвая на голод, от которого в 1869 году умерли десятки тысяч человек.

Одновременно на остававшихся подконтрольными Лопесу территориях была развернута очередная волна мобилизации, под которую попали мальчики 10-14 лет, инвалиды и неизлечимо больные, включая даже прокаженных из лепрозориев, поскольку здоровые мужчины старших возрастов были рекрутированы ранее и в большинстве своем уже погибли.

В Пирибебуе Риварола быстро понял, что Лопес с его маниакальным властолюбием и фатализмом окончательно утратил чувство реальности и будет воевать до последнего парагвайца, если его не остановить. Однако устранение его руками самих парагвайцев не представлялось возможным, так как во временной столице всё было под контролем службы безопасности, которая арестовывала и пытала людей по малейшему подозрению в нелояльности. Поняв это, новоиспеченный майор вскоре дезертировал, а 25 мая вторично и уже добровольно сдался бразильцам, решив, что только так можно спастись самому и попытаться спасти остатки парагвайского народа.

В августе 1869-го союзники решили, что пришло время создать на оккупированной парагвайской территории местную администрацию и провести выборы ее руководства. Однако возникла проблема: на этой территории почти не осталось мужского населения, а предоставление избирательных прав женщинам в те времена считалось абсурдом.

С трудом удалось собрать несколько сотен взрослых, психически здоровых и грамотных мужчин. Из них составили коллегию выборщиков, которым предложили избрать трех консулов. Оккупационное командование посчитало, что поначалу будет лучше разделить властные полномочия между тремя персонами, чтобы они взаимно уравновешивали и контролировали друг друга. Коллегию свезли в Асунсьон, предоставив в ее распоряжение здание Конгресса.

После нескольких заседаний и бурных дебатов выборщики проголосовали за кандидатуры Сирило Антонио Риваролы и двух вернувшихся из Аргентины политэмигрантов - Карлоса Лойзаги и Хосе Диаса де Бедойи – давних и непримиримых противников парагвайского режима. Неудивительно, что первым же указом, опубликованным 17 августа, консулы объявили президента Лопеса низложенным и подлежащим суду за злоупотребление властью, массовые бессудные расправы, организацию голода и другие тяжкие преступления. Но до суда диктатор не дожил, 1 марта 1870 года он был убит в урочище Серро-Кора.

Триумвират в полном составе просуществовал недолго. Уже в мае 1870-го из его состава вышел Бедойя, который предпочел уехать обратно в Аргентину в качестве парагвайского торгового представителя. А 31 августа подал в отставку Лойзага. Риварола остался один и, по его расчетам, должен был стать временным президентом Парагвая, так как возвращение к президентской форме правления уже было согласовано с союзным командованием и с только что избранным парламентом - Национальной Ассамблеей.

Однако Ассамблея 37 голосами против пяти неожиданно объявила президентом другую кандидатуру - 23-летнего Факундо Мачаина, недавно вернувшегося в Парагвай из Чили, куда его еще детстве вывезли родители-эмигранты. Мачаин считался образованным человеком (в Чили он успел закончить юридический факультет) и хорошим оратором, однако, Парагвая он не знал и жизненного опыта не имел.

Есть предположение, что выбор Ассмаблеи был обусловлен именно последними факторами: депутаты собирались использовать молодого, неопытного, не имевшего связей и не знакомого с местными реалиями президента как марионетку, управляя страной от его лица. Между тем, их решение выглядело не просто странным, но и незаконным, так как, согласно парагвайской конституции, президентом не мог стать человек моложе 30 лет.

Разумеется, Риварола не согласился с выбором. Уже на следующее утро привел к зданию Конгресса большую группу своих сторонников и лично обратился к депутатам, призвав их отменить вчерашнее решение. Обращение, подкрепленное шумящей за окнами толпой, возымело действие и парламентарии большинством голосов лишили Мачаина полномочий, провозгласив временным президентом Риваролу. Таким образом, юный президент формально находился у власти всего 12 часов, большинство из которых он проспал.

Однако люди, сделавшие ставку на Мачаина, не смирились с поражением. Основанная ими газета "Голос народа", пользуясь впервые объявленной в стране свободой печати, начала регулярно публиковать материалы с разнузданной критикой временного президента. В ответ пропрезидентская газета "Возрождение" не менее резко критиковала оппозицию и лично Мачаина, называя его выскочкой, безответственным авантюристом, а впридачу - еще и наркоманом.

У парагвайцев, привыкших за десятилетия диктатуры к тому, что пресса всегда поет в унисон, а с написанным в газетах надо соглашаться, от этого голова шла кругом. Но газетной грызней дело не ограничилось. Вскоре в стране появились вооруженные отряды сторонников и противников президента, между которыми то и дело вспыхивали кровавые стычки. Только за сентябрь-октябрь 1870 года и только в Асунсьоне в этих столкновениях погибли 29 человек, еще десятки были ранены. Парагвай, только что переживший страшную войну, унесшую более половины населения, оказался на пороге войны гражданской.

Примечательно, что в это время Парагвай все еще был оккупирован аргентино-бразильскими войсками, однако, интервентов абсолютно не волновали местные разборки, поскольку их эти коллизии никак не затрагивали. Ни сторонники, ни противники Риваролы не выступали против оккупантов и не призывали население к борьбе с ними.

В конце концов, "риваролистам" удалось одержать верх, как на улицах, так и в парламенте. 25 ноября Национальная Ассамблея объявила Риваролу уже не временным, а постоянным президентом Парагвая с четырехлетним сроком полномочий. Но, как оказалось, эта победа была эфемерной. Оппозиционеры продолжали борьбу с Риваролой, обрушиваясь с критикой на все его решения.

Одним из таких решений, вызвавшим очередной всплеск кризиса власти, стал указ президента о конфискации принадлежавших церквям изделий из драгметаллов с целью продажи их на внешнем рынке и закупки на вырученные деньги продовольствия для голодающих. Разумеется, клерикальные круги выступили против этого указа, а когда он все-таки был реализован, в парламенте и в прессе начала раскручиваться кампания против назначенного Риваролой министра финансов Хуана Батисты Хиля, обвиненного в том, что он якобы присвоил часть денег от продажи церковного имущества.

И хотя Хиль представил все отчетные документы, обвинения не стихали. Оппозиционеры заявляли, что фактическая сумма продажи была гораздо выше указанной в документах, а разницу Хиль частично положил себе в карман, частично - отдал президенту. Помимо этого с парламентской трибуны регулярно звучали заявления о том, что Риварола стремится к диктатуре и мечтает "надеть ботфорты Лопеса".

К середине осени 1871 года конфликт между президентом и парламентом обострился до предела. Однако Риварола не стал выходить из него таким способом, который спустя более 120 лет избрал первый президент одной далекой северной страны. В соответствии с конституцией, глава Парагвая мог распустить парламент только если он сам одновременно сложит свои полномочия. В ноябре Риварола подписал указы о роспуске Национальной Ассамблеи и о новых выборах, а одновременно составил и опубликовал прошение к новому составу Ассамблеи о своей отставке.

Он был уверен, что в будущий парламент, в основном, придут его сторонники, которые отклонят просьбу об отставке и оставят его на посту президента. Однако Риварола ошибся. Новый состав Ассамблеи на первом же заседании 18 декабря большинством голосов утвердил отставку и принял постановление о передаче власти вице-президенту Сальвадору Ховельяносу (еще один бывший политэмигрант, прибывший в Парагвай в 1869 году в обозе аргентино-бразильских войск).

На этот раз Риварола не стал опротестовывать решение парламента. В тот же день он сдал дела и уехал из столицы на свою фазенду в отдаленной провинции Барреро Гранде. Там экс-президент окружил себя вооруженной охраной и прожил почти безвыездно семь лет, понимая, что за время своей политической карьеры он нажил немало смертельных врагов.

Тем временем, в стране сменились еще три президента. В 1874 году истек срок полномочий Ховельяноса и на его место был избран тот самый Хуан Батиста Хиль, которого четырьмя годами ранее парламент яростно обвинял в коррупции. Однако он не дожил до завершения своего президентского срока. 12 апреля 1877 года Хиль, ехавший в открытой карете по Асунсьону в сопровождении двух офицеров, был средь бела дня застрелен тремя убийцами.

Покушавшихся удалось задержать и водворить в тюрьму, но через несколько дней туда ворвалась разъяренная толпа сторонников Хиля и растерзала убийц, а заодно и подвернувшегося под горячую руку их адвоката, в качестве которого выступал бывший "12-часовой президент" Факундо Мачаин.

Президентский пост унаследовал вице-президент Эухенио Уриарте, однако уже через год пришла пора очередных выборов. Новым главой государства в ноябре 1878 года был избран Кандидо Пастор Барейро, в 1871 году занимавший должность секретаря правительства Риваролы. Он сразу вспомнил о своем бывшем патроне и пригласил его в столицу, гарантируя безопасность и обещая высокий государственный пост.

И тут Риваролу вторично подвела интуиция. Он поверил обещанию, покинул свою "крепость" и приехал в Асунсьон. На следующий день, 31 декабря, надев свой лучший костюм и начистив ботинки, он отправился на аудиенцию к президенту. Но по дороге к президентскому дворцу на него напали несколько человек в масках и искололи кинжалами. Через несколько минут Сирило Риварола скончался от десятка смертельных ранений в возрасте 45 лет.

Убийство произошло на людной центральной улице города, но на этот раз исполнителям преступления удалось скрыться. Они и их заказчик так и остались неизвестными, хотя, по Асунсьону ходили слухи, что заказчика надо искать в президентских апартаментах. Но доказательств причастности Барейро к расправе над его бывшим начальником не было, а убийство первого после эпохи великих диктаторов президента Парагвая до сих пор остается одной из неразгаданных тайн истории Южной Америки."
http://vikond65.livejournal.com/565555.html#comments

0

66

История Латинской Америки. Вторая половина XX века http://flibusta.is/b/469146

0

67

Диктатура и федерация, или Бразильский мезальянс

В ночь на 1 апреля 1964 года подразделения бразильской армии, расквартированные в Минас-Жерайсе, одном из самых передовых штатов страны, объявили о своем неповиновении центральному правительству и двинулись к Рио-де-Жанейро. Войска, получившие приказ остановить мятежников, перешли на их сторону. В первый же день переворота сторонники путчистов захватили ключевые правительственные учреждения в крупнейших городах страны. Находящаяся у власти на протяжении трех лет администрация Жуана Гуларта, яркого популиста, опиравшегося на поддержку левых сил, была свергнута почти бескровно. Президент, убедившийся в полном отсутствии желающих защищать конституционный порядок, бежал в соседний Уругвай, и уже в первый день "национальной революции" лидеры Конгресса объявили его место вакантным. Подготовившие заговор военные немедленно привлекли к сотрудничеству команду экономистов-технократов, которая еще загодя подготовила программу экономического оздоровления Бразилии, находившейся в тяжелейшем кризисе. Армия предоставила им карт-бланш в сфере экономики и социальной политики, ограничив собственную роль политическим руководством. Разумеется, создание новой администрации не вписывалось в рамки Конституции, но путчисты с легкостью обошли эту проблему: 9 апреля 1964 года "высшее революционное командование" обнародовало так называемый Институциональный акт № 1, предоставлявший бразильским вооруженным силам всю полноту государственной власти. Согласно этому акту, бразильская исполнительная власть в лице президента-военного получала среди прочего следующие исключительные права: а) вносить в Конгресс предложения о поправках в Конституцию; б) инициировать предложения о расходовании государственных средств, которых члены Конгресса не могли корректировать в сторону увеличения; в) на десятилетний период лишать любого бразильца политических прав, в том числе и прекращая полномочия депутатов всех уровней. Документ упразднял положения Конституции 1946 года, запрещавшие военным занимать выборные должности, и уже 11 апреля парламент страны послушно избрал генерала Умберту ди Аленкар Кастелу Бранку новым президентом Бразилии. Так состоялось утверждение первой латиноамериканской диктатуры того типа, который Гильермо О’Доннелл в 1973 году назвал "бюрократически-авторитарным режимом".

"Логика революции"

Одной из интересных особенностей, отличавших этот просуществовавший два десятилетия режим, было то, что армия почему-то не стала отказываться от федеративного устройства страны. Оказавшись у власти, новое правительство сразу ограничило действие гражданских прав и свобод, предусмотренных бразильской Конституцией 1946 года, но при этом оставило в неприкосновенности правовые основы самой федерации. Подготовленная военными новая Конституция, принятая в январе 1967 года, заметно расширив полномочия федерального центра, не покушалась на сам принцип федерализма. Это может показаться странным, поскольку главным своим врагом – помимо мирового коммунизма – бразильские генералы провозгласили региональные клики, которые, опираясь на возрожденные после диктатуры Жетулиу Варгаса (1930–1945) политические машины своих штатов, вновь, как и во времена Первой Республики, выступали рассадниками патронажа, клиентелизма, коррупции. По мнению военных, все эти явления, не позволявшие эффективно использовать государственные ресурсы и блокировавшие экономический рост, подлежали полному устранению из политической жизни.

"Заставляя региональные элиты сдать ключевые позиции в политике, вооруженные силы рассчитывали воплотить в жизнь свои вековые идеалы: вместо мозаичного разнообразия политических систем отдельных штатов создать по-настоящему общенациональную политику, расправиться с региональными идентичностями и лояльностями и превратить Бразилию в “великую державу”".

Короче говоря, речь шла о выстраивании жесткой "вертикали власти", ориентированной на экономическую модернизацию – при сохранении федеративных декораций.

Бразильская диктатура была нетипичной и в других отношениях. Избегая тотальной деполитизации общества и государства, путчисты не стали упразднять классические представительные институты. На протяжении двух десятилетий, за вычетом двух кратких периодов 1968–1969-го и 1977 годов, в стране исправно функционировали национальный Конгресс и региональные легислатуры, проводились регулируемые выборы депутатов разных уровней, а мэры городов – за исключением столиц штатов – напрямую избирались населением. В первые месяцы диктатуры избирались даже губернаторы бразильских штатов, причем военные в электоральных делах доверились поддержавшей переворот правой партии Национально-демократический союз (НДС – UDN, União Democratico Nationál), давно боровшейся с популизмом и изголодавшейся по власти. (После переворота представители НДС получили несколько ключевых постов в правительстве и возглавили обе палаты Конгресса.) Однако после того, как ставленники вооруженных сил осенью 1965 года не смогли под знаменами этой партии избраться на губернаторские посты в двух ключевых штатах – Гуанабара и Минас-Жерайс, – а сама партия НДС заручилась устойчивым большинством лишь в трех легислатурах из одиннадцати переизбираемых (еще девять штатов попадали в другой электоральный цикл), генералы перемешали старую партийную палитру, попутно отменив и выборы глав регионов. Недовольство военной верхушки нескладными итогами первых "послереволюционных" выборов было настолько велико, что некоторые высокопоставленные офицеры начали едва ли не открыто обсуждать необходимость смещения Кастелу Бранку с поста президента и перехода к открытой диктатуре.

В итоге "революционная власть" столкнулось с серьезнейшим кризисом. Сторонники твердой линии предъявили президенту ультиматум: ему дали понять, что он останется главой государства лишь в том случае, если не допустит инаугурации двух губернаторов-победителей, представляющих оппозицию. Звучали также предложения о том, чтобы сразу отдать новых глав регионов под военный трибунал в связи с обвинением в государственной измене. Бранку, однако, настаивал на том, что легитимность "революции" будет подорвана, если армия грубо перечеркнет результаты народного волеизъявления. Итогом всех этих дискуссий стал компромисс, по условиям которого нежелательные губернаторы все же получали должности, но правительству предписывалось незамедлительно устранить саму возможность подобных электоральных сюрпризов в будущем. Разумеется, договоренности были облечены в соответствующую квазиправовую форму. Институциональным актом № 2 от 27 октября 1965 года прекращалась деятельность всех прежних партийных структур и организаций. Кроме того, этот документ устанавливал, что все последующие президентские и губернаторские выборы будут не прямыми: миссия по избранию президента, вице-президента и губернаторов возлагалась на коллегии выборщиков, состоящие из депутатов соответствующих легислатур. Отмена губернаторских выборов инициировала внедрение причудливой процедуры, в ходе которой кандидатов в губернаторы и вице-губернаторы сначала "выдвигало" столичное правительство, а потом "утверждало" законодательное собрание штата. Это было сделано Институциональным актом № 3, принятым 5 февраля 1966 года. На деле подбором номинаций на местах занималось региональное военное руководство в тесном взаимодействии с фракцией большинства в региональной легислатуре. (Как и в современной России, в региональных парламентах Бразилии эпохи диктатуры повсеместно доминировала одна и та же партия, и поэтому избрание губернаторов региональными депутатами всегда проходило гладко.) Тем же актом был предусмотрен отказ от прямых выборов мэров региональных столиц и переход к назначению их губернаторами штатов.

В ноябре 1965 года, покончив с традиционными партиями, режим приступил к созданию новой и удобной для себя двухпартийной системы, в которой одна партия, Национальный союз обновления (НСО – ARENA, Aliança Nacional Renovadora), получала прерогативы "вечно правящей", а другая, Бразильское демократическое движение (БДД – MDB, Movimento Democrático Brasileiro), становилась "вечно оппозиционной", хотя и, как предполагалось, лояльной. Всем сторонникам режима предлагалось сплотиться под знаменами первой из них, а противникам, независимо от политической окраски, рекомендовалось записаться во вторую. При этом военные заявляли, что не собираются отказываться от публичной политики; задача, по словам их представителей, заключалась в том, чтобы преобразовать ее в "более ответственное дело". Согласно новым правилам, для того, чтобы получить теперь статус партии, ее организаторам необходимо было заручиться поддержкой 120 федеральных депутатов и 20 сенаторов. В принципе, численность мест в Конгрессе (410 в нижней палате и 66 в верхней) позволяла создать три партии, но народные представители столь рьяно бросились записываться в "главную партию революции" (250 заявок на вступление в НСО поступило из палаты депутатов и 40 из сената), что для трех партий уже не хватало членов. Первые выборы федеральных и региональных депутатов, проведенные по новой системе в ноябре 1966 года, обернулись ожидаемым триумфом "партии власти", которая получила 68% мест в палате депутатов и 71% мест в сенате. Именно так обрела законченное оформление "электоральная логика революции 1964 года", которая выглядела так:

"Бразилии придется оставаться регулируемой демократией до тех пор, пока политическая система не будет полностью очищена от подрывных и/или коррумпированных элементов".

Национальная безопасность и операция "Лисистрата"

В первые годы диктатуры эта логика почти никак не сказывалась на федеративном характере государства – за исключением, разумеется, упомянутого выше отказа от прямых выборов губернаторов. Военные просто не обращали на федералистские принципы никакого внимания, считая их малозначительными мнимостями, что позволило им сохраниться, пусть даже в виде "спящих норм", в авторитарной по духу Конституции 1967 года. (Они, правда, ущемили регионы в финансовом отношении: в 1965–1975 годах доля налогов, поступающих в бюджет федерации, увеличилась с 64% до 73%, а доля налогов, собираемых в штатах, соответственно упала. Муниципалитеты, кстати, вообще были оставлены без налоговой базы, что гарантировало их политическую лояльность.) И если, скажем, тридцатью годами ранее "отец нации" Жетулиу Варгас, не скрывая своей ненависти к федерализму как к зловредной болезни бразильской политики, символу разболтанности и фронды, тожественно сжег флаги штатов, а в Конституции 1937 года объявил Бразилию унитарным государством, то генералы-"революционеры" не выказывали ни малейших признаков подобной экстравагантности. Выстраивая "вертикаль власти", они полагали, что региональные элиты можно будет усмирить и без отказа от привычной для страны территориальной нарезки. Так оно и оказалось, поскольку переформатирования партийной системы и перехода к фактическому назначению губернаторского корпуса было достаточно, чтобы даже те регионы страны, которые прежде горячо спорили с центральной властью по малейшему поводу, тихо и дисциплинированно встроились в новый порядок.

Впрочем, без формального урезания региональных компетенций все же не обошлось. Полномочия бразильских провинций в некоторых ключевых сферах были пересмотрены вследствие довольно громкого "политико-эротического" скандала, разразившегося в конце 1968 года и по сути почти не касавшегося взаимоотношений центра и регионов. Летом того года депутат Марсиу Морейра Альвес выступил с парламентской трибуны с серией речей, обличавших полицейское насилие над студентами. Среди прочих мер противодействия диктатуре он публично призвал бразильянок включиться в общенациональную акцию "Лисистрата" – и, подобно героиням знаменитой греческой комедии, лишить сексуальных радостей мужчин в униформе до тех пор, пока правительство не откажется от репрессий против своих оппонентов. При военном режиме прения в Конгрессе по понятным причинам не вызывали большого общественного резонанса, но тут офицерский корпус впал в настоящее неистовство. Взбудоражившая офицеров речь была разослана по всем воинским частям страны, а командующие родов войск потребовали снятия с внезапно прославившегося парламентария депутатского иммунитета и военного суда над ним за оскорбление вооруженных сил. На кону оказалась репутация самого президента, маршала Артура да Коста-и-Силва, и поэтому, когда депутаты в декабре того же года отказали армии в ее требовании, причем колебания проявили даже члены верноподданнического Национального союза обновления, работа законодательного органа Институциональным актом № 5 была приостановлена "на неопределенный срок".

В последующие полгода военные власти приняли целый пакет нормативных актов, направленных на ужесточение контроля над политической системой и гражданским обществом. "Очистив" Конгресс посредством изгнания из него 37 депутатов из отбившегося от рук НСО и еще 51 из "оппозиции", они приостановили работу ряда региональных легислатур, среди которых были парламенты штатов Сан-Паулу и Рио-де-Жанейро. Наиболее заметным образом федерация урезала права региональных властей в сфере безопасности: так, в начале 1969 года все военные и полицейские формирования штатов были переподчинены министру обороны. Как замечает в этой связи Томас Скидмор, "постепенная эрозия бразильского федерализма после 1964 года нигде не проявлялась более ярко, чем в борьбе с “подрывной деятельностью”". Тогда же специальным декретом была запрещена любая критика всех институциональных актов, а также решений и действий правительства и вооруженных сил. Наконец, исходя из принятой режимом доктрины национальной безопасности, предписывавшей противодействовать не только внешним, но и внутренним врагам, и желая избавить себя от дальнейших электоральных огорчений, режим Институциональным актом № 8 в феврале 1969 года отменил все ранее намеченные выборы, вплоть до муниципального уровня.

Принятый в сентябре 1969 года Закон о национальной безопасности позволял федеральным властям вмешиваться в любую общественную деятельность, включая работу региональных и муниципальных властей. Под натиском многочисленных "врагов", в ряду которых враги внутренние считались гораздо опаснее внешних, федеративная Бразилия превращалась в de facto унитарное государство. Поправки, внесенные в Конституцию 1967 года в октябре 1969-го, обеспечили дальнейшее укрепление "вертикали власти". Во-первых, стремясь сделать законодательную власть более подконтрольной, военная администрация сокращала численность депутатов: число депутатских вакансий в федеральном Конгрессе уменьшалось с 410 до 309, а во всех региональных легислатурах, вместе взятых, – с 1706 до 701. Во-вторых, желая впредь искоренить любую возможность парламентского неповиновения, федеральных и региональных законодателей обязали голосовать в соответствии с указаниями их партий в тех случаях, когда партийное начальство объявляло предстоящее голосование "первостепенно значимым для партии". Массовый отказ представителей "партии власти" следовать предписанной линии в наиболее деликатных ситуациях, подобных "казусу Лисистраты", оказывался впредь невозможным. В целом же "упрочение авторитарной системы гарантировало политическую “стабильность”, под которой сторонники жесткой линии понимали отсутствие любой реальной оппозиции или критики"[19].

В октябре 1970-го состоялось обновление губернаторского корпуса; согласно действовавшему с 1966 года порядку, оно производилось путем косвенного избрания губернаторов региональными легислатурами. Президентская администрация жестко контролировала процесс выдвижения кандидатов, а преобладание Национального союза обновления в большинстве законодательных собраний довершало дело. Подтвердив свое почти безраздельное доминирование в регионах, "вычистив" из рядов НСО колеблющихся и в очередной раз подкорректировав в пользу "партии власти" избирательное законодательство, режим с оптимизмом ждал возобновленных парламентских выборов 1970 года. Следует напомнить, что работа Конгресса за год до этого была лишь приостановлена и отказываться от электоральных инструментов полностью военные не собирались: им важно было "поддерживать функционирование политического рынка"[20]. Но если предвыборное рвение "правящей" партии, членов которой безальтернативно ожидали депутатские зарплаты и доступ к государственным ресурсам, было вполне объяснимо, то что заставляло участвовать в этом спектакле ее младшего партнера – официально санкционированную "оппозицию" в лице Бразильского демократического движения, не имевшего никаких шансов на успех и лишь способствовавшего легитимации диктатуры?

Декорации опрокинуты

Отвечая на этот вопрос, стоить снова вспомнить о том, что в правовом смысле военные оставили в неприкосновенности федеративную основу бразильской государственности. Несмотря на всю свою мнимость, этот квазифедерализм допускал определенную степень автономии локальных и региональных властных площадок. Распустив "старые" партии и учредив вместо их былого многоцветия двухпартийную систему, авторитарный режим не мог с той же легкостью упразднить самих "старых" политиков или отстаиваемые ими "старые" социально-экономические интересы. Действительно, генералы эффективно вытеснили прежние клики и кланы с федерального уровня, но на местах все эти силы по-прежнему могли с большей или меньшей степенью успеха реализовать свои интересы. Даже под властью вооруженных сил, по замечанию Фрэнсис Агопян, "региональные боссы по-прежнему выступали брокерами в ходе решения важнейших политических вопросов"[21]. К тому же бразильская политика всегда была регионально центрированной, а политические машины отдельных штатов и городов традиционно играли в ней огромную роль[22]. В итоге марионеточное БДД превратилось в центр притяжения для обломков старой партийной системы: в него влились представители едва ли не всех исторических партий, разгромленных режимом.

"Во многих штатах и городах сохранилось достаточно большое пространство для политического маневра, позволявшее оппозиционным политикам успешно сотрудничать друг с другом. Произвол и насилие обеспечили правительству внушительную компанию недругов. Несмотря на все различия, эти люди нуждались в общем “зонтике”, позволяющем отстаивать альтернативные взгляды. Таким образом, допустив существование легальной оппозиционной партии, власти своими действиями гарантировали ей и постоянный приток новых членов"[23].

Обратим на это особое внимание: сохраняя федерацию, пусть даже в формальном и "усыпленном" виде, авторитарный режим подвергает себя риску – по мере его ослабления, которое рано или поздно обязательно происходит, забытый федерализм преобразуется в мощный ингредиент демократизации. Именно это и произойдет в Бразилии, но – в будущем, к которому я обращусь позже. А пока нужно сказать о том, что ноябрьские парламентские выборы 1970 года обернулись оглушительной победой диктатуры. В обновленном сенате НСО получил 59 мест, а БДД лишь 7, а в палате депутатов это соотношение составило 220 к 90. Правда, количество недействительных бюллетеней, испорченных противниками de facto однопартийной системы, составило около 20%, но военные власти решили не обращать внимания на это обстоятельство. Кстати, на муниципальном уровне, где избирателей активно убеждали в том, что поступление федеральных и региональных денег может обеспечить только победа спаянного с режимом НСО, а с приходом оппозиционеров никаких финансовых вливаний не предвидится, триумф "партии власти" оказался еще сокрушительнее. Пресса сравнивала представителей легальной оппозиции с футболистами, играющими без мяча. Между тем, уверившись в своей неуязвимости, генералы в ноябре 1971 года предоставили правительству право принимать секретные декреты, которые, несмотря на свой тайный характер, наделялись силой закона. Почти одновременно, в начале 1972-го, по инициативе президента Эмилиу Гаррастазу Медиси председателем официального НСО был избран сенатор Фелинто Мюллер, который при диктатуре Варгаса (1937–1945) возглавлял полицию Рио-де-Жанейро и лично пытал задержанных – в частности, он был новатором в применении электрошока. Несомненно, оппозиционеры оценили намек. Диктатура вступила в фазу расцвета.

Бурный экономический рост, превышавший 10% в год, хлынувший в страну поток иностранных инвестиций, использование жестких репрессий при подавлении непарламентской оппозиции позволяли диктатуре чувствовать себя вполне уверенно, обходя все "острые углы" с помощью все новых и новых электоральных манипуляций. Предчувствуя то, что штаты могут в какой-то момент стать базой для консолидации недобитой оппозиции, весной 1972 года военные нанесли очередной удар по бразильскому федерализму, и без того уже находящемуся в состоянии комы. Согласно конституционным нормам, принятым "революционерами" в 1969 году, на 1974 год в Бразилии планировались прямые губернаторские выборы, и это не могло не беспокоить режим. Предвидя возможность поражения своих ставленников в некоторых ключевых штатах, диктатура посредством очередной ревизии Конституции отодвинула внедрение этой меры еще на четыре года, постановив, что в 1974-м губернаторские вакансии будут заполняться по прежней схеме – то есть фактически путем назначения. Лидеры оппозиционного БДД пытались протестовать против этих махинаций, но, как и ожидалось, не преуспели в этом. Вскоре военные закрепили свой успех: на муниципальных выборах, состоявшихся в ноябре 1972 года, "партия власти" в лице НСО завоевала 88% всех муниципалитетов. После этого электоральный климат, воцарившийся в стране, был признан идеальным. Как заявил тогда один из лидеров официозной партии, сенатор Петрониу Портелла, правительству удалось провести четкую разграничительную линию между "необходимой и полезной работой оппозиции" и "подрывными интригами иностранных агентов", и поэтому "все избирательные кампании в Бразилии теперь проходят без малейшего давления или запугивания, в атмосфере взаимного уважения участников".

В ходе выборов 1974 года диктатура рассчитывала усмирить традиционные политические элиты, базирующиеся в регионах. С этой целью, опираясь на раздробленность политической системы, достижения "экономического чуда" и деморализацию оппонентов, военные, в лице нового президента Эрнесту Гейзеля и его сподвижников, решили сделать выборы более конкурентными. Им казалось, что оживление представительных институтов в том контексте, где никто не сомневался в победе НСО, укрепит легитимность режима. Такая самоуверенность, однако, оказалась необоснованной. Оживлению политических амбиций бразильских регионов способствовали несколько факторов, подкрепивших друг друга. Главнейшим из них было то, что сформированная вооруженными силами двухпартийная система, в которой одна партия неизменно побеждала, а другая всегда проигрывала, неизбежно превращала выборы в плебисцит по доверию властям. Но масштабные репрессии и в особенности пытки политических оппонентов, ставшие в Бразилии начала 1970-х обычным делом, а также нараставшее неравенство в распределении доходов, которое сопровождало экономический подъем страны, отчуждало от диктатуры наиболее активных избирателей – образованных горожан.

Всем этим в полной мере воспользовалось БДД. Парадоксальным образом успеху оппозиционеров помогло само правительство, которое на волне либерализации и декларируемого отказа от наиболее одиозных политических обыкновений вознамерилось сделать ноябрьские выборы представительных институтов максимально "чистыми". Более того, впервые за десять лет власти, ко всеобщему удивлению, выпустили критиков режима на телевизионные экраны. Итоги выборов 1974 года шокировали не только власть, но и саму оппозицию. В нижней палате Конгресса БДД почти удвоило свое представительство, получив 165 мест из 364. В верхней же палате влияние оппозиционной партии почти утроилось: вместо прежних 7 кресел она получила 20, в то время как режимная НСО сократила число своих мандатов с 59 до 46. Еще более опасным для режима оказался разгром в ходе избрания региональных законодательных собраний. Если раньше под контролем оппозиции находилась лишь одна легислатура из двадцати двух, то теперь она получила большинство в шести законодательных собраниях штатов. Это в свою очередь было чревато существенным обновлением губернаторского корпуса, поскольку, как отмечалось выше, избрание губернаторов оставалось прерогативой региональных депутатов. Через четыре года страну ждали губернаторские выборы, и у оппозиционеров из БДД были все шансы завоевать наиболее развитые штаты: Сан-Паулу, Рио-де-Жанейро, Рио-Гранди-ду-Сул. Причем пойти самым простым путем и поправить Конституцию, в очередной раз перенося прямое избрание глав регионов, режим уже не мог: после 1974 года он утратил необходимое для этого квалифицированное большинство в Конгрессе.

Диктатуре не хочется уходить

Итак, декоративная оппозиция нарушила все регламенты и в одночасье превратилась в оппозицию реальную. Ее возмужанию способствовала реанимация политики в бразильских регионах. Но, хотя политический ландшафт сделался теперь менее управляемым, режим не собирался складывать оружие: после 1974 года он предложил несколько любопытных новаций, призванных смягчить урон от состоявшегося "оппозиционного прорыва". Вместо свертывания либерализации ("декомпрессии"), к которому призывали военные-"ястребы", было решено расширить диапазон политической манипуляции. Реализуя эти меры, бразильская диктатура вела себя как вполне типичный авторитарный режим, не упразднивший федерацию и вынужденный считаться с ее особенностями.

По сути дела пространство маневра, которым располагали власти, было очень и очень ограниченным: предчувствуя грядущий триумф оппозиции, они могли либо запугать избирателей (так делалось накануне парламентских выборов 1970 года, когда администрация президента Медиси санкционировала массовые облавы и задержания тысяч "подрывных элементов" по всей стране), либо же попытаться опять отсрочить прямые выборы губернаторов. Первый путь в свете начатой режимом "декомпрессии" был не актуален, и поэтому приходилось снова откладывать выборы – вопреки нормам Конституции. Но как это можно было сделать? Режим нашел довольное изящное решение. С одной стороны, обновлять Основной закон государства мог только Конгресс, но поддерживающая военных "правящая" партия НСО уже не имела там необходимых двух третей голосов. С другой стороны, согласно действовавшим на тот момент нормам, если представительный орган по каким-то причинам не работал, то президент, опираясь на пресловутый Институциональный акт № 5, мог санкционировать конституционные поправки самостоятельно. Учитывая такую диспозицию, Гейзель 1 апреля 1977 года закрыл бразильский Конгресс – ровно на две недели.

Этого времени вполне хватило для того, чтобы внести в Конституцию более полутора десятков поправок, подкрепленных несколькими президентскими декретами и названных "апрельским пакетом". В соответствии с ними президентский мандат расширялся с 5 до 6 лет, дальнейшее внесение поправок в Конституцию предписывалось производить не двумя третями депутатских голосов, а простым большинством и вводился пост назначаемого сенатора от каждого штата, которого рекомендовали военные. Одна из новаций была особенно творческой:

"Для того, чтобы сохранить контроль над обеими палатами парламента, режим начал выкраивать из старых штатов новые, обеспечивая политическое взросление тем территориям, где он рассчитывал на твердую поддержку. Именно так, например, из состава штата Мату-Гросу был выделен новый штат Мату-Гросу-ду-Сул".

Соответственно, новые субъекты федерации пополняли Конгресс "правильными" людьми, меняя соотношение сил в нужную для правительства сторону. И, наконец, самое главное: президентом было установлено, что в 1978 году все губернаторы (а также треть федеральных сенаторов) в очередной раз будут избираться не напрямую населением конкретных территорий, а косвенно – причем не законодательными собраниями, а специальными электоральными коллегиями штатов.

Успех не заставил себя ждать. Реконструкция законодательства о выборах вернула обе палаты Конгресса под контроль "партии власти". Осенью 1978 года послушный депутатский корпус избрал нового президента страны, которым стал очередной генерал Жуан Баптиста ди Оливейра Фигейреду. При этом, подчеркивая свою приверженность курсу на либерализацию и делая реверанс оппозиции, режим отменил давно вызывавший негодование передовой части общества (и только что в очередной раз использованный) Институциональный акт № 5, отбирая тем самым у главы государства прерогативу впредь произвольно приостанавливать работу парламентских органов, лишать конгрессменов полномочий, а граждан – политических прав. Одновременно были смягчены некоторые положения Закона о национальной безопасности. Игра, однако, отнюдь не была окончена. Гибкость, проявляемая диктатурой, обеспечивала лишь временные решения назревших проблем. Несмотря на кажущееся преуспеяние, военный режим вступал в финальную фазу своей двадцатилетней истории. Именно на этом заключительном этапе бразильские регионы внесли в его крушение самый существенный вклад. Главные бои, как и прежде, разыгрывались на электоральном поле.

Поскольку на фоне экономических потрясений 1973-го и 1980 годов бразильское "экономическое чудо" зримо поблекло (в 1981 году ВВП Бразилии впервые за долгое время лет снизился на 1,6%, экономика обнаруживала признаки рецессии, страна вновь вынуждена была обратиться за помощью к МВФ, от которой отвыкла за пятнадцать лет), самые разные сегменты общества начали проявлять недовольство политикой режима. В этих условиях Национальному союзу обновления все сложнее было удерживать монопольные позиции в выборных органах. Оценивая перспективы НСО, политические стратеги нового президента решили, что срочно требуется очередная партийная реформа. Ее логика сводилась к следующему: если в столкновении один на один при двухпартийной системе правящая партия все чаще теряет очки, поскольку единственная (и очень "разношерстная") оппозиционная партия, притягивает голоса всех недовольных, то большим облегчением для НСО стало бы раздробление оппозиции. В ноябре 1979 года в Конгресс был внесен законопроект, разрешающий многопартийность; разумеется, он был принят депутатами. В итоге, если в лагере диктатуры перемены ограничились переименованием проправительственного НСО в Социально-демократическую партию (СДП – PDS, Partido Democratico Social), то на оппозиционном фланге действительно произошел раскол, поскольку, помимо переименования Бразильского демократического движения в Партию бразильского демократического движения (ПБДД – PMDB, Partido Movimento Democrático Brasileiro) там возникли еще несколько партий. Среди них, кстати, была и нынешняя правящая Партия трудящихся (ПТ – PT, Partido dos Trabalhadores). Почти сразу же в стране началась подготовка к избирательной кампании 1982 года, непосредственно затронувшая регионы, поскольку закон требовал, чтобы любая зарегистрированная партия выставляла своих кандидатов на всех губернаторских выборах. Не особенно веря в собственную удачу, правительство на всякий случай передвинуло муниципальные выборы, которые должны были состояться в 1980-м, на два года. Иначе говоря, в 1982 году Бразилии предстояло впервые за семнадцать лет провести всенародные выборы губернаторов, переизбрать треть верхней палаты Конгресса, полностью обновить его нижнюю палату, избрать легислатуры штатов – и организовать избрание муниципалитетов. При этом оппозиция отнюдь не рассчитывала, что власти впредь откажутся от предвыборных махинаций; все понимали, что "началась игра в “кошки-мышки”, в которой каждая из сторон старалась предвосхитить следующий ход другой, особенно по части образования предвыборных коалиций".

Выборы 1982 года, на которых одновременно обновлялись все уровни власти, кроме президентского, прошли с большим подъемом и при высокой явке. В совокупности оппозиция завоевала 59% всех голосов избирателей, но при этом ей не удалось взять под контроль коллегию выборщиков, которой вскоре предстояло избрать преемника президента Фигейреду, и национальный Конгресс. Точнее говоря, в палате депутатов оппозиционные партии одолели правительственную СДП в соотношении 240 к 235, но в сенате СДП располагала 46 местами против 23 оппозиционных мандатов. Тем не менее абсолютное большинство "партии власти" в нижней палате было утрачено: теперь оппозиция при условии ее объединенных усилий могла блокировать неугодные ей законопроекты. Наиболее внушительные достижения оппозиционеры продемонстрировали на губернаторских выборах. В ходе прямого избрания губернаторов их кандидаты завоевали девять штатов, немногим менее половины среди которых оказались такие "тяжеловесы", как Сан-Паулу, Рио-де-Жанейро, Минас-Жерайс и Парана. Это были наиболее развитые регионы центральной и южной части страны, в то время как "партии власти" достался в основном отсталый и депрессивный северо-восток. (Исключением стала победа кандидата от СДП в Рио-Гранди-ду-Сул.) Правда, оппозиционные губернаторы вступали в должность в нелегкое время: Бразилия переживала самую тяжелую с 1930-х годов депрессию, и поэтому регионы намертво зависели от финансовой поддержки федеральных властей, по-прежнему возглавляемых военными. Как отмечали наблюдатели, оппозиции не повезло прийти к власти как раз в тот момент, когда экономика начала заваливаться на бок.

Но уходить приходится всегда

Тем не менее дело было сделано. Новый губернаторский корпус стал центром консолидации оппозиции, что самым ярким образом проявилось в ходе кампании за прямые выборы президента (diretas). Как уже отмечалось, после 1982 года президентская вакансия осталась единственной из крупных политических постов, которая не замещалась в ходе всенародного голосования. Согласно Конституции 1967 года, президента избирала коллегия выборщиков, в состав которой входили депутаты федерального парламента и региональных легислатур. Противники режима решили сосредоточиться на изменении такого порядка, предполагая к 1985 году добиться прямых выборов главы государства – и тем самым окончательно демонтировать военную диктатуру. В поддержку соответствующей конституционной поправки, внесенной в Конгресс уже в 1983 году, выступил целый ряд влиятельных губернаторов-оппозиционеров. Их усилия на местах поддерживали оппозиционные партии, пресса, профсоюзы, гражданские активисты. Зеленые плакаты "Я хочу выбирать президента!" раскрасили всю страну. Секретные службы уже были бессильны помешать протесту, который выплеснулся на улицу: им оставалось только фиксировать митинги, шествия, собрания на пленку. Апофеозом кампании должно было стать голосование в Конгрессе, намеченное на конец апреля 1983 года. Конституционная поправка нуждалась в двух третях голосов в обеих палатах, и внешне это казалось недостижимым. Действительно, режимная СДП контролировала почти половину мест в нижней палате и почти две трети мест в верхней. Но проблема заключалась в том, что в некогда непоколебимых колоннах режима началось брожение. Интересно, что и здесь его возглавили губернаторы: новоявленные главы регионов, избранные от партии диктатуры, не хотели лишиться мандатов с ее приближающимся коллапсом – и намеренно подстегивали протест в своих штатах. Их боевитости способствовало то обстоятельство, что степень их легитимности была несравнима с той, которой обладали предшественники, избираемые местным депутатским корпусом. "Прямое избрание губернаторов штатов накануне предстоящих президентских выборов очень повлияло на последующее восстановление демократии, – пишет бразильский исследователь. – Между 1982-м и 1994 годами главы регионов были наиболее мощными выборными фигурами исполнительной власти Бразилии". Военные власти уже не могли просто прикрикнуть на губернаторов, получивших свой пост из рук избирателей, причем даже если эти деятели формально состояли в "партии власти".

Накануне голосования в бразильских городах прошли невиданные прежде демонстрации. В начале апреля полмиллиона бразильцев вышли на улицы Рио-де-Жанейро. Затем прошли шествия в Гоянии, столице штата Гояс, и Порту-Алегри, столице штата Рио-Гранди-ду-Сул, собравшие по 200 тысяч манифестантов. Апофеозом стал митинг в Сан-Паулу 16 апреля, в котором приняли участие миллион человек. Власти, опасавшиеся того, что давление улицы повлияет на умонастроение депутатов, запретили все массовые мероприятия в федеральной столице. Итогом стал грандиозный парад заливающихся гудками машин вокруг здания Конгресса. В день голосования поправке не хватило всего 22-х голосов: требовались 320, а она получила 298. Несмотря на давление партийного руководства и президентского дворца, ее поддержали и 55 депутатов от "партии власти". Но, вопреки формальному поражению, кампания стала грандиозным успехом противников диктатуры. Ни президент, ни армия, ни прочие институты, на которых держался репрессивный режим, больше не могли игнорировать настроение граждан страны. Важно также подчеркнуть, что на фоне новых настроений в стране диктатура проиграла бы даже в том случае, если бы оппозиция согласилась разыграть партию по старым правилам – то есть примирилась бы с непрямым избранием президента.

Собственно так оно и случилось. 15 января 1985 года, после острой и динамичной избирательной кампании, шедшей на протяжении нескольких месяцев, коллегия выборщиков поддержала губернатора штата Минас-Жерайс, оппозиционера Танкреду Невеса, в качестве кандидата на пост главы государства. Захватывающие перипетии этой истории, как и ее не менее интригующие последствия, я оставляю без внимания, обходя стороной угрозу нового военного переворота, стремительный распад бывшей "партии власти", мечтания уходящего президента Фигейреду продлить свое правление еще на один срок – и даже очень скорую кончину триумфатора Невеса, так и не успевшего вступить в должность. В контексте завершающегося повествования важно лишь то, что Бразилия обзавелась первым с 1964 года гражданским президентом и что транзит теперь был неминуем. Более того, предварившее демократический переход "пробуждение" бразильского федерализма сыграло в изгнании диктатуры очень существенную роль.

В этом, собственно, и заключается мораль вышеизложенной истории. Авторитарный режим, выстраивающий "вертикаль власти" в федеративном политическом ландшафте, в фазе своего надлома обязательно сталкивается с сюрпризами, которые преподносит ему "спящая" до поры федерация. Иначе говоря, сохранение федерализма при диктатуре, пусть даже в виде мертвой (усыпленной) буквы, оказывается весьма отрадным явлением, поскольку оно смягчает финальный обвал диктаторского режима, делая его менее болезненным для общества. Даже мнимая и неработоспособная федерация резервирует за регионами минимальную свободу рук, позволяющую региональным элитам хотя бы чуть-чуть обособлять себя от элит федерального центра. Авторитаризм и федерация, разумеется, могут сосуществовать на протяжении долгого времени, но это всегда нелепый мезальянс, который преодолевается посредством обрушения "вертикали власти", инициируемого вновь ощутившими свою политическую состоятельность регионами. Разнообразным и обширным политическим пространством нельзя управлять, не привлекая к этой задаче региональные элиты.

"В Бразилии политические машины всегда были организованы по региональному принципу, а эпицентр олигархической политики находился на периферии страны. Традиционные политические элиты управляли Бразилией из штатов; исторически их политическое видение было региональным, а воплощением их намерений занимались местные политические машины".

Диктатура, утверждающая себя в подобном контексте, сначала пытается разгромить региональные элиты, поставить их на место, и даже добивается в этом деле определенных успехов, но потом, в час своей неизбежной слабости, обязательно обращается к ним за поддержкой. Именно поэтому демонтаж авторитаризма, не решившегося покончить с федерацией, начинается из провинции: именно там все громче начинают звучать лозунги подлинной федерализации. В этом смысле, кстати, очень символична та борьба за всенародные выборы губернаторов, которую бразильские штаты вели на протяжении двух десятилетий и в которой, подчеркну, они победили. Впрочем, могло ли быть иначе? Ведь вечных диктатур и диктаторов не бывает, сколько бы им ни хотелось уверить нас в обратном, а мутное время "закручивания гаек", реанимации "традиционных ценностей", изготовления "духовных скреп" когда-то неизбежно заканчивается.

http://www.warandpeace.ru/ru/reports/view/117588/

0

68

Гельвеция (Helvecia), небольшая деревня в штате Баи́я (порт. Bahia) на северо-востоке Бразилии, расположена на месте, где некогда находились два плантации, Гельвеция-I и Гельвеция-II, основанные швейцарским эмигрантом по имени Иоганн Мартин Флах (Johann Martin Flach), родившемся в 1787 году в Шаффхаузене.

Иоганн Флах обладал хорошим, как бы сейчас сказали, административным ресурсом. Он был близким другом и доверенным лицом Марии Леопольдины Австрийской (при крещении: Мария Леопольдина Жозефа Каролина; 22 января 1797 года — 11 декабря 1826 года), эрцгерцогини австрийской по рождению, Императрицы Бразилии после брака (уж не с тем ли самым!) Доном Педро де Алькантара, королевы Португалии в течение двух последних месяцев жизни.

Эрцгерцогиня родилась в Вене, она была дочерью императора Франца II и его второй жены Марии Терезы Бурбон-Неаполитанской. Среди её братьев и сестёр были австрийский император Фердинанд I и Мария-Луиза Австрийская, вторая жена Наполеона Бонапарта. Что касается Иоганна Флаха, то эту землю он получил лично от Леопольдины, управляя ею потом из Рио-де-Жанейро. Его плантация была в Бразилии едва ли не самым основным производителем кофе, продукта, который составлял 40% всего бразильского экспорта.

Однако она постоянно нуждалась в дешевой, желательно рабской, рабочей силе, поэтому за первую половину 19-го века сюда завезли около 1,5 миллионов рабов из Африки. Сегодня в Гельвеции проживают три семейства потомков немецких эмигрантов и одна семья выходцев из Швейцарии, при этом 80% всех жителей деревни — это потомки тех самых рабов- африканцев. Европейская и африканская культуры постоянно сталкиваются тут в той или иной форме. Например, христиане-евангелисты до сих пор грозят божьей карой чернокожим за их «дьявольские ритуалы». Время рабства прошло, но бесследно оно отнюдь не исчезло.

http://www.swissinfo.ch/rus/gallery/429 … source=yan

0

69

Фюрер Стресснер. Часть 1. Как Парагвай стал американским «кондором» https://topwar.ru/111071-fyurer-stressn … dorom.html

Фюрер Стресснер. Часть 2. Неудачная герилья, репрессии и военный переворот https://topwar.ru/111132-fyurer-stressn … vorot.html

0

70

к пасхе, наверно сюда https://esporte.uol.com.br/ultimas-noti … -jesus.htm

0

71

Как Уругвай боролся за независимость

Первая четверть XIX века вошла в историю как эпоха деколонизации Латинской Америки. В этот период добилось политической независимости большинство государств Южной и Центральной Америки — бывшие испанские, французские (Гаити) и португальские (Бразилия) колонии. Наиболее яркой и продолжительной была борьба за независимость испанских колоний. Каждый латиноамериканский испаноязычный народ имеет своих героев, среди которых наиболее известны Боливар, Сан-Мартин, Сукре. Весьма примечательной была и история борьбы за независимость Уругвая — одного из самых небольших, но весьма развитых в экономическом отношении государств Южной Америки.

Земли современного Уругвая к началу XIX века входили в состав т.н. «Восточной полосы» — территории, в которую сегодня, помимо Уругвая, входят также районы бразильских штатов Риу-Гранди-ду-Сул и Санта-Катарина. В Восточной полосе проживали многочисленные группы выходцев из испанской периферии — Арагона и Канарских островов. Значительную часть населения составляли знаменитые «гаучо» — пастухи-полукочевники, создатели уникальной культуры, впитавшей в себя испанские и индейские, а также португальские компоненты. Многие гаучо происходили от смешанных браков испанских иммигрантов с местными женщинами из индейских племенных групп чарруа, тупи, гуарани и т.д. Жители Восточной полосы назывались «ориенталес» и выделялись в особую группу креольского населения Южной Америки. На их диалект испанского языка сильное влияние оказал португальский язык, поскольку Восточная полоса находилась на границе с португальской колонией Бразилия.

В 1776 году испанские власти приняли решение создать на территории своих владений в Южной Америке новое вице-королевство — «Рио-де-ла-Плата», которое было выделено из состава вице-королевства Перу и включило в себя земли современных Аргентины, Боливии, Парагвая и Уругвая. Целью создания нового вице-королевства было противодействие активной португальской экспансии в этом регионе Южной Америки, осуществлявшейся с территории Бразилии. Однако, оккупация Испании в 1808 г. войсками Наполеона Бонапарта катализировала революционные процессы в южноамериканских колониях. К этому времени в колониях уже действовали достаточно активные группы сторонников независимости, вдохновленные примером освобождения Соединенных Штатов Америки. Не была исключением в плане наличия таких групп и территория вице-королевства Рио-де-ла-Плата. В 1809 г. в Рио-де-ла-Плата прибыл новый вице-король — Бальтасар Идальго де Сиснерос (1758-1829) — испанский военно-морской офицер, участник Трафальгарской битвы. Однако, уже 10 мая 1810 года Сиснерос был свергнут т.н. Майской революцией. В Буэнос-Айресе утвердилось новое правительство, которое, однако, предпочло не провозглашать независимость до 1816 года.

Важнейшую роль в борьбе за независимость Ла-Платы играл Хосе Хервасио Артигас (1764-1850), впоследствии ставший важнейшим национальным героем Уругвая. Хотя его судьба сложилась достаточно неудачно — он был вынужден покинуть родные места и тридцать лет провел на чужбине в Парагвае, где и скончался, именно Артигас стоял у истоков современной уругвайской государственности.

Уроженец Монтевидео, Артигас родился в семье креола — потомка арагонского иммигранта, приехавшего в Южную Америку из Арагона (Испания) в начале XVIII века. В роду Артигаса были и гуанчи, коренные жители Канарских островов. В детстве Хосе Артигас учился во францисканском колледже Сан-Бернардино, но не закончил его. В двенадцатилетнем возрасте он стал работать пастухом на родительских фермах, где сблизился и подружился с пастухами-гаучо, среди которых преобладали испанско-индейские метисы. Кстати, одна из версий происхождения гаучо гласит, что их предки принадлежали к большой группе канарских гуанчей, переселившихся в окрестности Монтевидео. Многие из гаучо, чтобы заработать денег, занимались контрабандой. Не стал исключением и Хосе Артигас. Власти вице-королевства Рио-де-ла-Плата подали Артигаса в розыск. Но молодой контрабандист оставался неуловимым, чему способствовала и его дружба с индейцами — чарруа, помогавшими ему укрываться от преследования колониальных властей.

Вполне вероятно, что Артигас так и прожил бы жизнь обычным гаучо-контрабандистом, если бы не масштабные события, начавшиеся в Европе и Южной Америке. Когда началась Англо-испанская война, к Артигасу, бывшему в то время уже известным авторитетом контрабандистов, поступило необычное предложение от властей вице-королевства Рио-де-ла-Плата. Сам вице-король Антонио Олагуэр Фелиу предложил Артигасу амнистию в том случае, если он поступит на военную службу и приведет вместе с собой 100 гаучо. Артигас согласился. В 1797 г. 33-летний Хосе Артигас, вчерашний контрабандист, был зачислен в испанскую армию в звании лейтенанта — как командир приведенного им подразделения из 100 человек. Он командовал отрядом на бразильской границе, а в 1806 г. принял участие в отражении британского вторжения в Ла-Плату. Во время второго вторжения британцев он попал в плен, но бежал и начал партизанскую борьбу против британцев. Тем не менее, карьера Артигаса двигалась медленно. Лишь в 1809 году, в 45-летнем возрасте, Артигас получил воинское звание капитана испанской армии. В качестве командира кавалерийского отряда Артигас получил известность многочисленными победами над бродячими шайками, грабившими местное мирное население. Авторитет его в среде жителей Восточной полосы стремительно возрастал.
Когда войска Наполеона Бонапарта вторглись в Испанию, в вице-королевстве Рио-де-ла-Плата началась Майская революция. В Ла-Плате началась борьба за власть.

Новым вице-королем стал Франсиско Хавьер де Элио (1767-1822) — испанский офицер, бывший губернатор Монтевидео. Против него начал борьбу Мариано Морено, который и призвал на помощь капитана Артигаса.  В подчинении Артигаса оказался отряд из 150 человек, а самому Артигасу присвоили воинское звание полковника. Перед отрядом поставили задачу захвата Восточной полосы — территории современного Уругвая. Отряд под командованием Артигаса смог достаточно быстро установить контроль над практически всей Восточной полосой, а 18 мая 1811 г. нанести серьезное поражение войскам вице-короля Элио в битве при Лас-Пьедрас. Элио, чья власть сохранилась лишь в Монтевидео, понимая безвыходность своего положения, вступил в союз с хунтой Буэнос-Айреса и с португальскими властями соседней Бразилии.

В 1811 г. в Восточную полосу вторглась внушительная португальская армия из Бразилии. Артигас был вынужден отказаться от планов по захвату Монтевидео и отступить. Тем временем, хунта Буэнос-Айреса признала вице-короля Элио правителем Восточной полосы. 12 октября 1811 г. Хосе Хервасио Артигас приказал своим сторонникам начать отступление в провинцию Энтре-Риос. В историю Южной Америки эти события вошли как «Уругвайский исход». Вместе с Артигасом уходили его последователи — и военные, и гражданские, вместе с семьями и слугами. Многие из сторонников Артигаса (их называли ориенталистами) сожгли свои дома, чтобы они не достались португальцам. В «Уругвайском исходе» участвовали 16 тысяч человек — мужчины, женщины, старики, дети. Помощь в снабжении беженцев продуктами оказали власти Парагвая.

Артигас рассчитывал, что впоследствии власти Буэнос-Айреса все же согласятся на конфедеративную модель государственного устройства и признают автономию Восточной полосы. Однако, Хервасио Антонио де Посадас, верховный правитель Соединенных провинций де-ла-Платы, известный сторонник унитарной модели государственного устройства, всячески противился идее конфедерации. Он согласился предоставить Восточной полосе статус автономии, но лишь в рамках унитарного государства. Это, в свою очередь, не устраивало Артигаса. Поэтому прийти к компромиссу хунта Буэнос-Айреса и Артигас так и не смогли. Тем временем, один из важнейших деятелей хунты генерал Карлос Мария де Альвеар осадил Монтевидео и пригласил Артигаса в город — якобы для того, чтобы передать власть. Однако, на самом деле Альвеар вынашивал планы захвата Артигаса в плен. Последнему чудом удалось спастись. В мае 1813 г. сторонники Артигаса участвовали в Генеральной конституционной ассамблее Рио-де-Ла-Платы, где пытались отстаивать конфедералистские принципы государственного устройства. Но правители Буэнос-Айреса, выступавшие за унитарное государство, опять отказались от создания конфедерации. После этого в 1814 году Артигасом была создана Лига свободных народов, в которой он занял пост «протектора» («защитника»). Следующий год ознаменовался установлением сторонниками Артигаса контроля над Монтевидео, после чего 29 июня 1815 года была образована Федеральная Лига в составе Восточной провинции, Корриентес, Кордовы, Энтре-Риос, Мисьонес и Санта-Фе. Так появилось фактически автономное образование на территории современного Уругвая.

Однако, Федеральная Лига вызывала большую обеспокоенность со стороны и властей Буэнос-Айреса, видевших опасность сепаратистских настроений в Восточной провинции, и соседних португальских властей Бразилии, которые опасались, что республиканские настроения распространятся из Монтевидео в Бразилию. В августе 1816 г. португальские войска вторглись в Восточную полосу, а уже в январе 1817 года военный комендант Монтевидео Мигель Баррейро объявил о сдаче города без сопротивления. После этого Артигас начал войну против португальцев и центрального правительства. В союзе с ним выступили власти провинций Санта-Фе и Энтре-Риос. Однако, затем губернаторы провинций отказались от союза с Артигасом и заключили соглашение с властями Буэнос-Айреса. Войска Артигаса потерпели серьезное поражение от португальской армии и к сентябрю 1820 г. отошли в провинцию Мисьонес. Оставшийся без средств на дальнейшее проведение войны и практически без солдат, Артигас переплыл Парану и сдался парагвайским властям. Парагвай выдавать Артигаса Буэнос-Айресу не стал, но поместил прославленного повстанческого военачальника в ссылку в Канделарию, где Артигас провел последующие тридцать лет своей жизни и скончался в 1850 году в возрасте 86 лет.

Тем временем, португальские войска, оккупировавшие Восточную полосу, собрали Сисплатинский конгресс, которым в июле 1821 года было принято официальное решение о присоединении территории Восточной полосы к Бразилии в статусе провинции Сисплатина. Получается, что испаноязычное население Восточной полосы оказалось под португальско-бразильским управлением. В 1822 г. инфант Педру, бывший наследником португальского престола, объявил о провозглашении независимости Бразильской империи. Таким образом, провинция Сисплатина оказалась в составе нового южноамериканского государства — Бразилии. Этим тотчас же решили воспользоваться власти Соединенных провинций Южной Америки (Аргентины), которые тоже претендовали на территорию Восточной провинции. 15 сентября 1823 г. аргентинский представитель передал руководству Бразилии меморандум об отказе Соединенных провинций Южной Америки признать Восточную провинцию бразильской территорией. Но в ответ бразильское руководство заявило, что Восточная провинция вошла в состав Бразилии согласно волеизъявлению народных масс, населяющих ее территорию. Кроме того, бразильские власти подчеркнули готовность вооруженным путем отстаивать неприкосновенность своих границ от попыток Соединенных провинций Южной Америки пересмотреть статус Сисплатины.

Далее ключевую роль в описываемых событиях играл Хуан Антонио Лавальеха (1784-1853). Уроженец Восточной полосы, Лавальеха, как и Артигас, был выходцем из семьи арагонского происхождения. В 1811 г. он присоединился к войскам Артигаса и получил звание лейтенанта. В 1816 году, когда войска Португалии вторглись в Восточную провинцию, Лавальеха возглавил вооруженное сопротивление португальцам, но 3 апреля 1818 года был разгромлен в битве у реки Валентин и взят в плен. Три года он провел в заключении на острове Лас-Кобрас в бухте Рио-де-Жанейро, а затем был освобожден и вернулся в Монтевидео. Там Лавальеха продолжил службу в драгунском полку местных пробразильских войск, но когда в 1822 г. была провозглашена независимость Бразильской империи, Лавальеха перебрался в Буэнос-Айрес. Власти Бразилии сочли его государственным изменником. Однако, Лавальеха приступил к формированию вооруженной экспедиции в Восточную провинцию с целью ее освобождения от бразильского господства. Финансирование экспедиции взял на себя крупный землевладелец Хуан Мануэль де Росас.

15 апреля 1825 года Лавальеха во главе отряда из тридцати трех повстанцев отплыл из Сан-Исидро и, умудрившись пройти незамеченными мимо бразильской пограничной флотилии, высадился на восточном берегу реки Уругвай. Там был водружен флаг Тридцати трех Ориенталес. Смельчаки поклялись или умереть, или добиться освобождения Восточной полосы от бразильского господства. После водружения флага Лавальеха со своими сторонниками двинулся вглубь провинции. По пути к ним присоединялись все новые и новые местные жители. 20 мая 1825 года отряд Лавальеха вступил в Монтевидео, а 14 июня 1825 года в городе Флорида собрался Флоридский конгресс, который 25 августа 1825 года официально провозгласил независимость Восточной провинции от Бразильской империи. 20 апреля как дата высадки Тридцати трех ориенталес празднуется в Уругвае в память о героических борцах за независимость Восточной провинции.

Разумеется, бразильские власти отказались признать решение Флоридского конгресса легитимным, после чего началась война между Бразильской империей и Соединенными провинциями Южной Америки, длившаяся с 10 декабря 1825 года по 27 августа 1828 года и закончившаяся появлением на карте мира нового независимого государства под названием Уругвай. Но это уже история для другой публикации.

https://topwar.ru/113817-tridcat-tri-s- … imost.html

0